Статусный аксессуар: почему монокль был признаком благосостояния

0

Статусный аксессуар: почему монокль был признаком благосостояния

Статусный аксессуар: почему монокль был признаком благосостояния

Отстранимся ненадолго от финансовых вопросов, вспомним, насколько яркий след оставил монокль в литературе, искусстве и богемных кругах как таковых. Скандальная романистка Жорж Санд (1804-1876) не могла не воспользоваться моноклем для привлечения к себе внимания. Вопреки всем правилам приличия мадам изящно наводила монокль на незнакомых мужчин, что их одновременно восхищало и шокировало.

Вообще французы ценили монокль: поэт-символист Жан Морреас (1856-1910) и романист Жан Лоррен (1855-1906), хозяин знаменитого декадентского салона, тоже были адептами этой линзы. В те годы сам факт владения этой милой безделушкой говорил о богатстве человека, который непринужденно спускает немалые деньги на остромодную чушь. Почему чушь?

Монокль искажал лицо

Статусный аксессуар: почему монокль был признаком благосостояния

Те, кто пробовал носить монокль хотя бы недельку, понимали, что это страшно неудобно. Недаром в изобразительном искусстве (в первую очередь в карикатуре и плакате) этот аксессуар пририсовывался исключительно отрицательным персонажам. Дело в том, что монокль удерживался на месте с помощью лицевых мышц и заставлял лицо перекашиваться. Асимметрия никогда не красила лицо. А из-за мускульных усилий оно неизбежно приобретало брезгливо-высокомерное выражение. Носитель монокля выделялся в толпе, обычно это был аристократ.

Снобы, обожавшие монокль, обычно изображались с набором таких отличительных черт:

  • презрительная мина на асимметричном лице,
  • безупречно выбритый подбородок,
  • идеально ровный пробор,
  • белоснежная манишка,
  • бриллиантовая булавка в галстуке.

Кстати, монокль все же вошел в историю журналистики. Его с 1925 года до сих пор «носит» вымышленный персонаж Юстас Тилли — денди и талисман журнала The New Yorker!

А вот ученые в пух и прах разгромили этот оптический аксессуар уже в середине прошлого века. Статья 1950 года в «Журнале оптики» гласила, что эта вызывающая одиночная линза несла в себе «дух самоуверенной элегантности», и ничего, кроме насмешек, не вызывает:

«Создавалось впечатление, что человек, носящий этот предмет, был слегка придурковатым – мнение, к которому поневоле приходили из-за того, что монокли постоянно выпадали из зафиксированного положения», — отмечает статья.

А вот барон Врангель (брат того самого, да) носил монокль постоянно. «Барон Н.Н. Врангель, то вкидывая в глаз, то роняя (с поразительной ловкостью) свой монокль, явно не слушает птичьей болтовни своей спутницы, знаменитой Паллады Богдановой-Бельской, закутанной в какие-то фантастические шелка и перья», — писал о нем современник, не зная, что в русском языке скоро появится слово для обозначения вычурной бесполезной претенциозной вещи — пердимонокль.

Кто пытался вернуть моду на монокль в России

Статусный аксессуар: почему монокль был признаком благосостояния

В Советском Союзе монокль был неким нафталиновым аксессуаром, неизменно намекавшим на старорежимность. Его вкладывали в глаз акулам капитализма в фильмах, на плакатах и карикатурах. А в России одним из последних и самых известных ценителей монокля стал Михаил Булгаков, автор фэнтези советского разлива «Мастер и Маргарита».

Как-то писателю на толкучке попалась стекляшка с веревочкой. Приобретя эту ерунду, Булгаков тут же помчался фотографироваться и был в восторге от получившегося образа. Для тех, кто не знает, Михаил Афанасьевич тяготел к великосветским привычкам. А его супруга Елена приобретала наряды аж в Париже! СССР неплохо оплачивал труд писателя, а когда тот решил, что ему позволено больше других, несколько прикрутила финансовую поддержку.

Вызывающее фото в монокле писатель раздаривал знакомым, и Арон Эрлих удивлялся такой вкусовщине:

«Потомственный русский интеллигент, бывший врач и нынешний литератор, скромный труженик… И вдруг эта карикатурная стекляшка с тесемкой! В предательскую минуту, слишком упоенный собственным успехом, он потерял чувство юмора, так глубоко ему свойственное… Как могло случиться, что он не заметил, не почувствовал всей смехотворности своей негаданной барственной претензии?»